Чарская Лидия Алексеевна


Реклама

Чарская Лидия Алексеевна

Чарская Лидия Алексеевна (урожд. — Воронова, в замужестве — Чурилова) (1875 [точная дата неизвестна] — 18.03.1937), прозаик, поэтесса. Родилась в Царском Селе в семье военного инженера, полковника. Мать умерла при родах — отсюда мотив сиротства, повторяющийся из книги в книгу. С 1886 по 1893 находится в Павловском женском институте Петербурга. После окончания института выходит замуж за офицера Б. Чурилова, но совместная жизнь продолжается недолго. Оставшись с ребенком, Чарская решает начать самостоятельную жизнь и поступает учиться на театрально-драматические курсы. В 1898 ее принимают на единственное вакантное женское место в С.-Петербургский Императорский театр (ныне Александринский), где она работает до 1924 под псевд. Л. Чарская, этим псевдонимом она подписывает и свои книги. Театральная жизнь складывается не блестяще: Чарская играла характерные роли субреток или старух, а мечтала о Катерине в «Грозе» или Луизе Миллер в «Разбойниках». Чарская была страстно увлечена сочинительством.

Первая повесть Чарской «Заметки институтки» была напечатана в журнале «Задушевное слово» (1901, отд. изд. — М., 1902), и с этого времени журнал печатал повести Чарской ежегодно, принося автору небывалую славу. Чарская стала кумиром юных читателей. Была учреждена стипендия ее имени. Чарская стала буквально властительницей дум нескольких поколений русских детей. Особенным успехом пользовалась «Княжна Джаваха». Тысячи поклонниц этой книги приходили к Новодевичьему монастырю, чтобы поклониться могиле Нины, уверенные, что это не вымышленная героиня. «Памяти Нины Джаваха» посвятила стихотворение М. Цветаева в первой своей книжке «Вечерний альбом».

После 1917 судьба писательницы резко изменилась. В 1920 вышла в свет «Инструкция политико-просветительского отдела Наркомпроса о пересмотре и изъятии устаревшей литературы из общественных библиотек». Согласно этой инструкции предлагалось изъять из обращения книги, восхваляющие монархию, Церковь, внушающие религиозные представления, не удовлетворяющие идейным и педагогическим требованиям, сентиментальные и эмоциональные по своей направленности. Список предлагаемых к изъятию книг по объему сам составил целую книгу. Сюда были включены и произведения Чарской. При переиздании Инструкции многие имена возвращались к читателю, но имя Чарской навсегда подлежало изъятию. Особенно строгие наблюдения велись над пионерами, в классах устраивались церемонии «суда» над Чарской. За автором «Записок институтки» все больше укреплялись определения «бульварная, мещанская, пошло-сентиментальная», но «подпольное» положение Чарской было прочным. Однако время делало свое, и после Великой Отечественной войны уже мало кто помнил имя Чарской.

Чарская писала не только для детей. Но «взрослые» ее книги — «Ее величество любовь», «Профанация стыда», думается, были случайными. Творчество Чарской, безусловно, было обращено к детской и юношеской аудитории. Чарская написала несколько исторических книг: «Смелая жизнь» (1905), посвященная Н. Дуровой, и «Газават» (1906). Излюбленными были для нее 2 сюжета. Один из них связан с популярнейшей темой в мировой литературе — о брошенных, потерянных, похищенных детях, об их порой удивительной судьбе. В силу роковых обстоятельств герои книг Чарской «Сибирочка» (1908), «Лесовичка», «Щелчок» (обе — 1912) и др. оказались оторванными от родного дома, от родителей. Герои попадают в глухой лес, в воровской притон, за монастырские стены, в цыганский табор, на арену цирка и т. п. Они познают жестокость, побои, нищету. Однако маленький человек видел мир не только в темных красках, он искал доброты, сердечности, отзывчивости. И читатель верил: с попавшим в беду человеком рядом вдруг появится смелый, великодушный мальчик или хрупкая нежная девочка — и они возьмут на себя несправедливое обвинение, поделятся куском хлеба. Героев Чарской ни при каких обстоятельствах нельзя заставить совершить дурной поступок, они бескорыстны и справедливы, терпеливы и добры. В конечном счете побеждают они, их душевная красота и обаяние. Чарскую постоянно упрекали за счастливые финалы, вернее, за последнюю счастливую страницу в ее книгах, но радостные финалы, безусловно, были заслуженны в глазах юного читателя.

Другая, может быть, самая излюбленная тема Чарской была связана с жизнью девушек в Павловском институте: «Записки институтки», «Княжна Джаваха», «Люда Влассовская» (1904), «Белые пелеринки» (1906), «Юность Лиды Воронской» (1912), а также автобиографические книги, в которых снова автор возвращается к институтской жизни: «За что?» (1909), «Большой Джон» (1910), «На всю жизнь», «Цель достигнута» (обе — 1911). В отличие от приключенческих повестей эти книги показывают жизнь, ограниченную одной площадкой, достаточно глухими стенами — закрытого женского учебного заведения. Так полно об этой жизни Чарская сказала первая, и читателю открылось то, чего он совсем не предполагал. Грубая одежда, скудная пища, строгий распорядок дня, дортуар, в котором размещалось сорок детей, и девочка, попавшая сюда из дома, далеко не сразу могла принять обычаи и традиции, навсегда установившиеся здесь. 7 лет пребывания за высокими стенами, когда связь с внешним миром для большинства вообще была потеряна, — немалое испытание. Вот почему маленький случай превращался здесь в большое событие, а одна душа так страстно искала возможность прилепиться к другой. Чарская затронула многие из тех конфликтов, которые были характерны для т. н. гимназических повестей. Но показала их мягче, здесь эти конфликты решались с большей готовностью к прощению, к покаянию. Сегодня, перечитывая повести Чарской, мы замечаем, что она и тогда сумела угадать многое, что волнует подростков сегодня. Книги Чарской населяют много характеров сильных, справедливых, отчаянных.

Чарскую обвиняли в излишней экзальтированности: в ее книгах взрослые и дети не только горячо любят друг друга, но и говорят об этом пылкими словами, не стесняясь своих чувств. Они плачут и рыдают, бросаются на колени, целуют руки, дают жаркие клятвы, горячо каются, они ни в чем не скупятся. Именно эти особенности героев Чарской вызывали наибольшее осуждение; все эти качества казались чуждыми, вредными и даже преступными для нового «пролетарского» читателя.

Однако и в те тяжелые времена у Чарской находились серьезные защитники среди крупных русских писателей. Уместно привести оценку Ф. Сологуба: «На всем протяжении русской детской литературы (а может, и всемирной) не было писателя, столь популярного среди подростков, как Л. Чарская. Популярность Крылова в России и Андерсена в Дании не достигала такой напряженности и пылкости». Сологуб называет творчество Чарской «одним из лучших явлений русской литературы». Высшую этическую ценность произведений Чарской Ф. Сологуб увидел в том уважении, с каким писательница относится к детям. «Чарская имела большую дерзость сказать, что дети не нуждаются ни в воспитании, ни в исправлении от взрослых… Еще большую дерзость — хотя, конечно, после Льва Толстого, и не новую, — учинила Чарская, показавши, как и сами взрослые воспитываются и исправляются детьми». И если дети все это восприняли по наивности своей не как дерзости, а как высокую художественную и житейскую правду, то «этих двух дерзостей педагоги и родители не могли и не могут простить Чарской».

Е. Путилова


Поиск по ключевым словам
(по творчеству и критике)

0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y
Поиск  

Самые встречающиеся слова:


Приглашаем посетить сайты
© 2000- NIV